Старый сон: они вдвоем за ресторанным столиком. Итало накрывает глубокую тарелку перед собой салфеткой, которая быстро меняет цвет от белого к красному, как лазанья, которую макнули в соус бешамель. Вздыхает призрачная сирена. Чио улыбается своей острозубой улыбкой.

– Ессо Il Professore. Beve, mangia

Но в тарелке не лазанья, а пригоршня «бенов» – стодолларовых купюр с портретом Франклина.

– Beve, mangia, – повторяет он, как священник, протягивающий вино и облатку – кровь и плоть Христову. У денег горячий, солоноватый привкус – привкус крови. Чарли, подавившись, выплевывает изжеванные купюры.

Ему скармливали подобную «пищу» всю жизнь – гению-финансисту, легализовывавшему их деньги. Выпускник Гарварда, Чарли вытолкнул «Ричланд-холдингз» в первую десятку корпораций США. Именно за это Итало прозвал его «Эль Профессоре».

А Гарнет, женщина, которую он любил так, что готов был все остальное отправить в тартарары, спокойно задала один-единственный вопрос:

– И ты хочешь провести остаток своих дней, насилуя мир, чтобы отмыть деньги Чио Итало?

Вопрос подразумевал: «С такими деньгами любой кретин может добиться того же».

Мир, который он раньше находил ослепительно интересным, превращался в безнадежно мертвый. Блестящий Эль Профессоре – жалкий наемник, плывущий под чужим флагом. Он застыл от неожиданности, словно его мул лягнул копытом.

На этом месте кошмарный сон всегда обрывался. Чарли просыпался, униженный и подавленный, сгорая от стыда, что такое кривое зеркало так точно воспроизводило уродливую суть его подчиненной жизни.

Вспоминая жуткий сон, уже на вершине Ричланд-Тауэр, Чарли решил, что проявил слишком много терпимости, слишком много вежливости во вчерашнем разговоре с Чио. Следовало без околичностей выложить карты на стол – «нравится тебе или нет, но теперь я играю по другим правилам».